Вся правда о славянском мире

Поздравляю всех, имеющих отношение к охране русского неба - сегодня праздник ВВС!

Особенно поздравляю тех, кто служил, служит и кому предстоит служить в Дальних Зеленцах, на самом краю вселенной - за чертой Полярного круга. Там, где пенится Ледовитый океан. Где небо - зелёное, красное, синее, черное, сияющее. Где полгода ночь, волшебная, разноцветная: синяя, зеленая, розовая, жемчужно-снежная, сине-ледяная, а другие полгода - зеленые ковры, красные цветы, дикие звери.

И совершенно не случайно, что день ВВС совпал с днем Иоанна Воина.

Так как я, к сожалению, всё не могу добраться до домашнего компьютера и выложить свои фотографии и заметки о фестивале "Семейный круг", выложу сюжеты evrazia_tv .

Музыка!


Наряды!


Мужской удел


И длинный (45 минут) - народный театр.

В последнем - как всё это сделать ))

В 1943 году старец Вукашин был умерщвлен усташами в лагере Ясеновац в числе прочих приговоренных к смерти, как об этом свидетельствовал его палач Жила Фриганович (записал этот рассказ доктор Недо Зец, первым принесший в Сараево весть о ясеновацком мученике): "Помнишь, тогда, в августе, в лагере было большое поступление? Тогда Йере Маричич послал на уничтожение около 3000 заключенных. Тогда мы - Перо Брзица, Зринушич, Шипка и я - поспорили, кто за ночь перебьет больше заключенных. Началась бойня, уже через час по количеству убитых я заметно оторвался от других. В ту ночь меня захватило особое воодушевление, мне казалось, что я словно оторвался от земли, что я попал на небеса: никогда прежде не ощущал я такого блаженства. За несколько часов мною было уничтожено около 1100 человек, в то время как мои соперники закололи не более 300-400. И вот тогда, в момент наивысшего упоения, взгляд мой упал на пожилого крестьянина, он с каким-то необъяснимым спокойствием стоял и молча смотрел, как я убиваю жертву за жертвой, и как те в страшных муках погибают. Этот его взгляд словно парализовал меня, мне показалось, будто я окаменел, и какие-то секунды я не мог шевельнуться. Несколько минут спустя я подошел к нему, чтобы узнать, кто он. Он рассказал, что зовут его Вукашин, родом он из села Клепац, что все его родные погибли от усташей, а его самого послали в Ясеновац. Он говорил об этом все с тем же спокойствием, которое потрясло меня гораздо сильнее, чем страшные крики и стоны умирающих вокруг нас людей. Когда я слушал старика, глядя в его небесно-чистые глаза, во мне вдруг проснулось неукротимое желание самыми жестокими адскими муками разрушить этот недостижимый для меня внутренний покой, чтобы его страданиями, рыданиями, мучениями вернуть себе прежнее упоение кровью и болью. Я вывел его из строя, посадил на пень и приказал ему крикнуть: "Да здравствует Павелич!", пригрозив отрезать ему ухо в случае неповиновения. Вукашин молчал. Я отрезал ему ухо. Он не проронил ни слова. Снова приказал я ему кричать: "Да здравствует Павелич!", пригрозив отрезать второе ухо. Он молчал. Я отсек ему другое ухо. "Кричи: "Да здравствует Павелич!" или лишишься носа!". Старик молчал. В четвертый раз я приказал ему кричать те же слова под угрозой вырезать из его груди живое сердце. Он взглянул на меня, как бы глядя сквозь, в какую-то бесконечность, и тихо, но отчетливо проговорил: "Дитя, делай свое дело!". От этих слов я совершенно обезумел, бросился на него, выколол глаза, вырезал сердце, перерезал горло и ногами спихнул в яму. И тогда во мне будто что-то оборвалось. Я не мог больше убивать. Перо Брзица выиграл наш спор, перебив 1350 заключенных. Молча я заплатил ему проигрыш. С тех пор нет мне покоя. Я стал пить все больше и больше, но забвение наступает лишь на краткие минуты. И в опьянении я слышу этот голос: "Дитя, делай свое дело!". И тогда я, обезумев, натыкаясь на стены домов, бегу по улицам, с криком ломаю и бью все вокруг себя, бросаюсь на кого попало. Ночью сон не приходит, лишь только наступает забытье, я снова вижу ясный взгляд старика и слышу это невыносимое: "Дитя, делай свое дело!". Я превратился в комок ужаса и боли, я бессилен совладать с этим кошмаром. День и ночь преследует меня светлый безмятежный лик Вукашина из Клепца".

В лагере Ясеновац погибли и племянники старого Вукашина - Чедо и Добро. До войны они служили певчими и чтецами в церкви святых архангелов Михаила и Гавриила в Сараево, а с приходом хорватских усташей сделались четниками.
Село Клепац было разрушено хорватами в 1992 году вместе с находившейся в нем церковью Преображения Господня.

Как-то шутили мы с соратниками, что новый штаб нужно сделать по типу тайных квартир чикагской мафии - чтоб заходить через какое-нибудь злачное место - через пирожковую там, или рюмочную. Так вот, это вам не Балканы...

В Приеполье нас поселили в закрытую временно гостиничку. Один из новых друзей был хозяином этой гостинички и открыл её для нас. Ну что... Мы люди неприхотливые. Поставили стол, сели на мешки с цементом, застелив их предварительно чем-то найденным по пути, в стенке обнаружилась початая бутылка неплохой черногорской ракии... Короче, душевно так. Ну и испив порядочно любимого пивка (не, ну не пить же ракию на пустой желудок!), отправилась я искать туалет. Отправилась - потому что пересечь комнату, заваленную строительным мусором, стульями, нашими рюкзаками и прочим хламом было приключением не простым. В туалете не закрывались двери. Нам, впрочем было все равно. Сначала.
Потому как двери было две: одна, собственно, вход, вторая, что понятно, выход. Но куда... Мне показалось логичным, что дверь в туалете должна вести в душ. Однако это же Балканы... Нет, вторая дверь в душ не вела.
Не вела она и в кухню, спальню, лабиринт Минотавра... Она вела в предвыборный штаб Томислава Николича. Вот уж поистине - умом Балканы не понять. Даже русским умом.

С тех пор меня преследует один и тот же вопрос - почему, ну почему Кустурица так прославился - судя по сербскому быту, он просто ходил и снимал всё, что попадалось. Потому что, блин, вход в штаб через сортир - до этого даже мы бы не догадались. Да что там мы - первые подпольщики бы не догадались.

пс. по клику - фото нормальне качества

Опрости Боже све наше грехове...

Тамо далеко, где цвета бели крин,
тамо су животе дали, заједно отац и син!

В чем главная прелесть автостопа, так это в постоянных знакомствах с хорошими, добрыми людьми. В Сербии тебя могут подвезти просто до соседней улицы, но за эти две минуты ты узнаешь полгорода и будешь немножко накормлен и совершенно напоен. А какие истории рассказываются в доверительной беседе между русским и сербом!
Так и мы - русская с сербской душой и серб с душой русской сидим в какой-то плескарнице, угощаемся темным разливным, наблюдаем в разбитое окно бескрайние поля, деревянные покосившиеся палатки-кафаны (Осетия - Осетией!) и молчим. Близким всегда есть о чем помолчать вместе, особенно в жаркий сербский день за кружечкой холодного пивка. Товарищи - и мои, и его, шумят на улице, спорят о чем-то, смеются.
Мой товарищ - из русской семьи, его дед когда-то приехал в Белград русским добровольцем, где и остался после всяческих войн, обжился и женился на сербке. Киро (как он называет себя производным от русского "Кирилл" с сербским окончанием на -о) в России, конечно, не имеет ничего, кроме души. Как, впрочем, и я в Сербии. Кирилл тоже "русский доброволец" и журналист-телевизионщик.
Сидим. Эх-х, душевно. Поднимаем кружки - "на здравле!". Нет в жизни моментов лучше. Затягиваю "Тааамо далеко, где цвеееета лимон жут...", товарищ подтягивается - получается красиво. Допеваем до конца, снова молчим.
Нарушает тишину Кирилл - спрашивает, знаю ли я что это за песня. Конечно - удивляюсь, - второй гимн, песня о любви к Родине. "Неет, - говорит, - расскажу тебе случай"...

Снимали, конечно, Косово. Просто снимать как нелюди убивают братьев, рушат церкви - задушбины отцов, заливают плодородные земли твоей Родины кровью, понятное дело, невозможно. Да, воевали. Воевали там все и всегда. Это вам не двуличная старая проститутка - Европа, где "журналист не имеет права брать в руки оружие и партбилет".
Взяли "съёмочную" (боевую) группу в плен. Невнимательно, где-то как-то ошиблись, и всё. Албанцы. Завтра - на расстрел. Говорит, ночь пережили... Как-то. Под утро хорошо стало - тихо, свежо. Говорит, непередаваемые ощущения, когда идешь вдоль заболоченного берека реки, начинают петь птицы, по-сербски петь, и солнышко ещё не так печёт... А ты идешь на расстрел,и в спину упирается дуло. Непередаваемые и незабываемые. Когда знаешь, что тебя сейчас расстреляет какой-то ублюдок с автоматом. Куц-куц. И всё.
Идут, значит, по мягкой траве, каждый в своих мыслях, каждый своему Славе молится... И тут оператор запевает "Тамо далеко". Тамо далеко, где цвета лимун жут, тамо је српској војсци, једини био пут.
Окончилось всё хорошо - стрелять не стали. Избить хотели до смерти, не вышло - сербы всё-таки. Смеётся - мы, мол, живучие.
Но своего оператора и как пели тогда "Тамо далеко" никогда не забудет.

О многом мы ещё тогда поговорили, многое обсудили. Но перед прощанием поглядел на меня так Киро и тихо, серьёзно сказал, что если кто из нашей банды на войне и окажется, и погибнет, то это буду я. Не жди, говорит, спокойной жизни - у кого душа в огне, тем не выкопать себе уютную норку.
Посмотрим. Бог даст - сниму ещё свой фильм в Косово.

Тамо далеко, далеко, од мора,
Тамо је село моје, тамо је Србија!
Тамо где тиха путује Морава,
тамо ми икона оста и моја крсна слава!

Сербская граница. Настроение - как в фильме "Брат-2" - где "отстань, мальчик, не видишь - мы домой возвращаемся". И я так же - прямо на границе достаю бутылку лозы, душа вьётся по ветру, как сербский трёхцветный флаг надо мной, а вокруг... Вокруг - благословенная земля, самая красивая, небесная. Сочные зеленые холмы, по которым бредут пушистые облака-овечки, небо синее-синее. Смотрю на флаг - глаз не оторвать. Орёл, белая имперская птица, и красочный шёлк. Синий - как небо, лучшее чистое небо. Белые облака. И кровь, блестящая красная кровь - Косово поле, Сараевская свадьба, да и много, много её было на такой маленькой сербской земле. Снимаю границу, флаг, и ни один погранец не подойдет - видно - "мы домой возвращаемся".
Пограничник отдает паспорт, следуем дальше. Куда дальше? Всё, мы на месте. Больше не надо никуда бежать, никуда спешить. Да, с собой только палатка, камера, полбутылки лозы и банка рыбных консервов, но это не главное. Надо дойти хотя бы до ближайшего города.
Ближайший - Приеполье, до которого добираемся уже достаточно поздно. В незнакомом, но уже родном городе. Как обычно, стопим мотор, куда? А, куда-нибудь...
Едем до Милешево. Как обычно, абсолютно случайно попадаем в самые культовые места. Хвала Богу, Слава Богу - легкая дорога у нас после посещения монастыря в Добриловине и общения с монахинями. В Милешево палатку поставить не получилось - первый и единственный раз нас злобно прогнали. Впрочем, это тоже Слава Богу, иначе вышло бы гораздо прозаичнее.
Темнеет.Я захожу в монастырь Милешево. Какая теперь разница темнеет или нет - палатку уже не поставить, от города далеко, ночь придется провести на ногах. Поэтому можно и отдохнуть в монастыре подольше.
Как раз начинается вечерняя служба. В огромном храме стою одна. Сербы забегают, кланяются Свети Савве (его мощи находятся именно там), убегают на улицу - сидеть в окружении деревьев, слушать службу и беседовать. Очень душевная сербская вера. Вокруг монастыря собираются православные, пьют пиво, веселятся. Такое вот место встречи, которое изменить нельзя. И главное - всё с верой в сердце: и на молитву, и на бой, и на застолье. Радостно так. Стою, слушаю сербскую службу. Красиво, красиво. Как бальзам на душу. Товарищ на улице волнуется - где ночевать, как... Я уже ни о чем не волнуюсь.
Выхожу на улицу. Со мной выходит молодой высокий серб и в храме не остается никого из прихожан. Сажусь на лавочку к товарищу, обдумываем положение дел и решаем ехать дальше. Как всегда, вот уже вторую неделю, идём по шоссе в непонятном направлении. Далеко уйти не успеваем - рядом тормозит машина, местная "юга". За рулём - тот же серб, встреченный мной у гроба Свети Саввы. Идемо? Идемо, идемо... Куда... Так ты из Приеполья? Отлично, едем в Приеполье... Да не знаем мы, где ночевать... Может по пивку?


Мы вчетвером - я, мой сербский друг, товарищ и официантка сидим в одном из центральных кабаков. Думаем кому где ночевать и стоит ли ночевать вообще. Друг окликает всех идущих мимо людей - весь город знает друг друга, а теперь и нас. Скоро собирается внушительная компания, где каждый что-то спрашивает, что-то предлагает, одновременно звучит постоянное "живеле!", поднимаются со звоном стаканы и бутылки (кому как повезло), подъезжают новые машины, подходят друзья...
Уже утром я стояла около машины с московскими номерами и была готова ехать менять обратные билеты, а потом - по Сербии с новыми друзьями. Мирко был уверен, что я останусь в Приеполье. Я, впрочем, тоже. Вчера меня успели сосватать за него, да.
Все стоим на улице, машины (их две или три) подрагивают в ожидании пути. У меня нет ни телефона, ни часов, я давно не помню какое число на календаре, вся прошлая жизнь - где-то далеко. Я в Сербии. Я дома.
Дома... А как же волшебные розовые деревья в весенней Марьиной роще? Блин, рука что-то до сих пор побаливает. Это меня Артур уронил, когда провожали... Эх... Как же мои там? Артур наверно сессию сдаёт сейчас... Как же Дима с Вовой там одни? Наська наверно опять со своими интернетчиками воюет. Эх, без меня уже, наверно, две "Стратагемы" сняли. Ох, помню вот в прошлый раз... Да ладно, понятно тут всё.
Не, ребят, я в Москву. Давайте по пивку чтоли?



Лучший город.

Са Косова зора свиће
Свиће, свиће нови дан...

Отачбина. Небесная, прекрасная Великая Сербия.
Я стою на пустынной трассе уже который час. Плечи болят от рюкзака, жары и усталости вообще. Но всё равно - это она, милая Сербия. Стою в какой-то деревне - через холмы пожилая сербка гонит корову, пахнет сочной травой, молоком, свободой - чем угодно, только не загазованной Москвой. Пятилитровая канистра воды почти заканчивается. Зато начинается дождь. Жара, тем не менее, не спадает. Прячусь в небольшие, но колючие кусты возле дороги и с душевным покоем принимаю всё происходящее. Товарищ пытается спасти сумку с техникой, плюёт и повторяет за мной. Нас замечает какой-то серб на другой стороне дороги, машет рукой - идите, мол, сюда. Выбираюсь из-под кустов, бросив рюкзак на произвол судьбы и направляюсь через дорогу.
Он - хозяин недостроенной придорожной забегаловки "клуб 33", в которой нам и было предложено переждать дождь и отдохнуть. Мы с удовольствием согласились. Недостроенный кабак - это вообще место достаточно интересное. Сижу за пустой барной стойкой, наблюдаю куски штукатурки, доски и прочий ремонт, а за окном - все то же пустынное шоссе, сползающие по стеклу капли дождя и постоянный звон колокольчиков, висящих на коровах. По плану сегодня мы должны пройти около ста километров и заночевать в густых лесах на каньоне Тары, но становится очевидно, что на этот раз планам не суждено исполниться: мы даже не знаем, сможем ли уехать из этого села сегодня и, если нет, где будем ночевать.
Но заскучать нам не дали. Стоило мне включить на подзарядку камеру, к нам прибежала девченка с маленькой сестрой на руках. Сербы - народ очень открытый, гостеприимный и общительный, поэтому уже через несколько минут мы сидели за огромным накрытым столом, уплетали домашнее молоко - такое густое, будто сметана, закусывали домашним же хлебом, сыром и многочисленными мясами. Встречали нас так:
- Русский?
- Русский!
- Православац?
- Православац!
И вот после этого кодового слова обычно созывается народ, накрываются столы, звучат громкие приветствия, у кого-то начинают катиться слёзы радости, люди обнимаются, выставляют ракию, а уж после этого начинается и "Тамо далеко", и "Са Косова зора свиче", и многие другие наши сербские, евразийские песни. В Черногории, где мы находились на тот момент, конечно, гимном является "Тамо далеко", потому что после развала нашей Великой Черногория (то есть, простите, монтенегро) повернулась к Евросоюзу, и местные сербы чувствуют себя как будто "Без Отачбине на Крфу живех я".
Дом, в который нас привела Елена, принадлежал не очень большой сербской семье. Собственно, не очень большой для православного серба - шестеро детей, которые были дома (другие учились или уехали в город), родители и бабушка.
Всё семейство интересовались жизнью в Москве, но особенно Елене было непонятно, как же мы можем держать коров, если живем в многоэтажном доме. Как же вы держите коров? Как же вы тогда пьете молоко? Неужели вы никогда раньше не пили такого молока? А мясо? Едят ли в Москве домашний сыр? - всё интересовалась Елена, "Кралица Елена", как называли её дома. Матери больше было интересно не скучно ли нам жить в таких маленьких семьях.
Я рассматриваю сербские флаги на стене, флаги Сербской Православной Церкви, матрёшек и иконы. Но самое интересное началось, когда с работы вернулся Драган - отец семейства. Драган, как бы сказали у нас - ультраправославный националист и экстремист, однако в Сербии других нет вообще. За что и лЮбим. Он учит шестилетнего сына стрелять усташей и НАТО, ругает его за то, что мелкий сидит за компьютером и недостаточно времени уделяет настоящей военной подготовке и не знает русский в совершенстве, как папа: "дурак, дурак - говорит сыну, - когда на нас нападут, ты не пойдешь на войну!". Не попасть на войну и отсиживаться в теплом месте мелкий ужасно боится, поэтому в будущем хочет стать полицейским - чтоб уж точно.
Но как только Драган заговаривает о войне (а заговаривает о ней он постоянно), женщины замолкают и сокрушаются. Бабушка качает седой головой в черном платке, закуривает и впервые за весь разговор опускает глаза. Зато для Драгана других тем просто нет. Он начинает рассказывать про югославские войны, Косово, Краину и длится это часами. 92 год. Вспоминает натовские бомбы, Белград, товарищей. "Россия, - говорит, - бросила нас, оставила под танками и бомбами, после того, как черногорцы шли даже в Японию воевать за Россию". Хочется плакать. Бросили да. Стыдно, стыдно, в жизни не бывает так стыдно, как за нас всех в страшные сербские 90-ые. И больно, и страшно, и стыдно.
Драган говорит, что мы - одна семья. А к семье там отношение особое, сакральное. Рассказывает об истории своей семьи, о своей Славе, которую они отмечают в Джурджевдан (день Георгия Победоносца) - отсюда такое трепетное отношение к москвичам. Он узнает, что мы хотели доехать до монастыря Добриловина, который в тридцати километрах от деревни. Тут же звонит на автостанцию - нужно пустить дополнительный автобус! На автостанции пускать дополнительный явно не хотят что, впрочем, не удивительно. И снова кодовое "русские в Добриловину не попадут!".
Через двадцать минут все вместе - Драган, Елена с маленькой сестрой и мы ловим желтый автобус. Уезжать очень не хочется, на прощание жмём руки, знаю - ещё услышимся.
Точно услышимся.

«Чем ближе я подходил [к мосту], тем больше меня пробирала дрожь от гула авиации и возгласов моих земляков: “Это Сербия!”. Охвативший меня было страх пропал, и явилась храбрость в сердце… Я остановился под деревом и смотрел, как развевается наше трехцветное знамя, упрямо сопротивляясь злым людям. Все было здорово, пока вдруг в толпе, напоминавшей растревоженный муравейник, не раздался ужасный взрыв… Если потребуется, я, как и многие другие дети, взял бы в руки оружие, но не для того, чтобы убивать, а чтобы сохранить то, что нам дорого: своих родителей, брата и этот любимый город и дом. Потому что моя родина не нужна американцу или албанцу, она нужна только мне» (Александар Влашкович, ученик 5-го класса) (С. 101–102 книги "Письма из анклавов").

Вспоминается случай. Даже не случай, а так, повседневное.
Тёмным утром шли где-то в Колпино (и как занесло-то в Колпино!) к электричкам. На электричках предстояло ехааать... до самой Москвы. Поэтому были грустные, уставшие после прошедших приключений, злые на себя и озабоченные своим ближайшим будущем. Шли долго мы, шёл долго снег. Денег не было, не было паспортов. От происходящего становилось совсем грустно.
На улице было пустынно - ещё бы, в такое время спят даже дворники.
И тут начали бить колокола в храме.

В-общем-то, это и весь случай. Всё. Мы уехали в Москву.

Різдво!

Простите, за те, що мене довго тут ні було.
Тільки що воротились з Криму.


Останні - в альбомі

Местное самоуправление.

Почему-то вспомнилась снова Осетия. Как мы жили летом в прекраснейшем месте: среди гор, где были ещё цветочные ковры, вкусно пахнущий еловый лес и бурливая, обжигающе холодная речка.
Вспомнилось, как мы набрали мяты (там она совсем не такая, как здесь - в центральной России) и цветов жасмина. Всё это сушилось на нашей палатке, благоухало и сводило с ума.
Потом заварили травяной чайчик, вышло не очень много, но хватило на всех, кто хотел. Сидели около огня, хоть было ещё не темно и не холодно, горячая алюминиевая кружка обжигала руки, а ещё была отличная компания. Самая лучшая компания.

Шедевр Александра Петрова (техника рисования по стеклу) по мотивам шедевра Фёдора Достоевского.
Думаю, другие комментарии излишни.



Ещё один шедевр Петрова, уже по мотивам шедевра Ивана Шмелёва "История любовная". Очень мудрый, грустный фильм. Совсем не для детей.
Назван лучшим провославным фильмом 2007 года.

Любимая студия "Пилот". Известный мультфильм "Куйгорож" из серии "Гора самоцветов".
"Гора самоцветов" - сказки народов России, "Куйгорож" создан на основе мокшанской (Мордовия) сказки. Куйгорож - один из самых загадочных и странных персонажей народных преданий.
Фильм очень красивый и красочный.

Не знаю, как понравится Вам, а мне очень-очень нравятся эти коротенькие мульти-рассказы! Я считаю, что именно таких мультфильмов нам не хватает на тв - весёлых, смешных, не затянутых, и в то же время "ненавязчиво-патриотических".
Я с удовольствием смотрю и пересматриваю, посмотрите и Вы! И деткам покажите =)
Я сейчас сестре показывать буду ))

"Мне очень больно, что силы, которые сейчас взяли власть на Украине, делают всё, чтобы оторвать это чудо, эту замечательную великую землю от моего сердца, от сердца любого славянина: любого русского, белоруса" - Вл. Гостюхин, нар. артист Белоруссии.

К сожалению, не знаю авторов (найдено в сети). Интересное про жизнь Белоруссии: люди, мнения, быт, работа...

Сюжет Евразия ТВ о посещении евразийцами Кодорского ущелья.
Очень здорово и интересно.